любви и секса, чем мужские посиделки – «дивании».
Причем второму уделяется больше внимания. На
страницах ежедневной прессы обсуждаются иног-
да такие физиологические проблемы, о которых и
личному врачу постеснялся бы сказать. Печатное
слово обезличено, бездушно и поэтому бесстрастно.
Взаимоотношения полов рассматриваются так, как
будто речь идет о механическом взаимодействии
шестеренок, институт брака выглядит как средство
освобождения половой энергии. Любите – в смысле
«размножайтесь», – говоря кораническим словом.
Другое дело – поэзия. В поэтических творениях
романтическая арабская душа летает на крыльях
традиций. Поэзия – язык любви. Обращаясь к ней,
можно найти много историй прекрасной любви и
любовных безумств. Примеров, известных всему
миру, много. Ведь и Отелло, мавр венецианский,
ставший в европейской классике символом тем-
перамента, страсти и ревности, не случайно носит
арабское имя «Аталла» (дар божий), искаженное в
угоду латинскому звучанию, которое украшает «О»,
отсутствующее в арабской фонетике.
Есть и другие примеры. В хиджазском племени
узра сложилось направление любовной поэзии,
воспевавшее несчастных влюбленных, которых
развела судьба. Поэты узритской школы раннего
средневековья воспевали мистическую любовь к
идеальной женщине, любовь, которая приносит
поэту одни страдания. Их герои, однажды полюбив,
умирают от своей страсти.
Европейская литература отметила своим внима-
нием эту особенность арабской любви и рожденных
ею поэтических строк. Генрих Гейне в середине 19-го
века написал стихотворение «Азра». Через 50 лет
оно нашло почитателей в России, было переведено
на русский язык и до сих пор пленяет силой всеох-
ватывающего, губительного чувства.
«Каждый вечер в ту аллею,
Где фонтан сребристый плещет,
Дочь прекрасная султана
На прогулку выходила
Каждый вечер ждал в аллее,
Где фонтан сребристый плещет,
Юный раб и становился
С каждым днем бледней, бледнее.
Раз княжна к нему подходит
С повелительною речью:
«Знать хочу твое прозванье
И твой род, твою отчизну»
И ответил раб: Прозванье –
Магомед, отчизна – Йемен,
Род мой – Азры, тот, в котором
Кто полюбит – умирает».
Так же как весь мир знает веронских любов-
ников Ромео и Джульетту, всем арабам известны
легендарные любовные пары их предков. Это
– Кайс и Лейла, Джамиль и Бусейна, Кутейр и Азза,
Антар и Ибля и много других, прославленных в
лирических поэмах, главным страдальцем в кото-
рых является влюбленный поэт.
Любовная трагедия Мухаммеда аль-Хлиуи
показывает, что одухотворенная душа араба
на протяжении веков остается неизменной.
В ней неизживаема страсть. Она так сильна,
что влюбленный ведет себя антисоциально,
нарушает установившиеся традиции, угрожает
семейным устоям и ставит под угрозу свою
собственную жизнь.
«Если верно, что любовь умирает, то зачем
жить», – говорит арабская пословица. Мудрый
народ обратил внимание на пагубность любов-
ной страсти. Пророк Мухаммед увидел в любви
опасность, угрожавшую обществу, и отвел
народ в религиозный кулуар, чтобы достичь
своей цели – напитать веру могуществом
любви, отвратить народ от страсти, от желания
жить любовью, которая, по мнению кочевников,
«подобна смерти, потому что меняет все».
В скованной религиозными рамками
Саудовской Аравии строго-настрого запрещено
отмечать День Святого Валентина. Магазинам не
разрешается продавать красные розы, а влюб-
ленным парам – демонстрировать свои чувства
на публике. Отелям, магазинам, ресторанам,
паркам не позволено устраивать какие-либо
мероприятия 14 февраля. Учителям предписано
советовать школьникам и студентам воздержи-
ваться от ношения одежды красного цвета, а
также всяких символов дня всех влюбленных.
«Самое разумное, что есть в любви – это
безумие», – говорят арабские мудрецы. В этом
они близки к рассуждениям прекрасной рус-
ской писательницы Татьяны Толстой, которая
считает, что влюбленный со стороны «выгля-
дит странно, глупо и даже иногда неприятно.
Поставить себя на его место может только
тот, кому знакомо это чувство изнутри, да
и то это сочувствие здорового больному.
Чувства любящего обостренно индивидуаль-
ны, он видит и слышит иначе, чем другие, он
действительно словно болен», – пишет она в
одном из своих очерков.
Вот и наш эмиратский современник шейх
Мухаммед бин Рашид Аль-Мактум – смелый,
энергичный, сильный человек, вице-прези-
дент и премьер-министр страны, правитель
Дубая сравнивает любовь с колдовством.
Измученный близостью и недоступностью объ-
екта своих чувств, тайной ее глаз он ищет меру
красоты, спрашивает о ней и сам отвечает:
«Уже ль любовь рождают лишь мечты?
Тому, что видим, чувствуем всецело,
В словах эквивалента не найти.
Любовь – безумье, колдовское дело».
В другом стихотворении он призывает
свою возлюбленную «Пой, говори, колдовс-
тво надо мною твори», вопрошает: «Любовь,
ты что? Услада или стон? И чем лечиться,
если ты – недуг»? Шейх Мухаммед не согла-
сен со строгим отношением Толстой к влюб-
ленным. Он восторгается ими и не считает
возможным осуждать тех, кто оказался в
плену страстей.
В ПОЭТИЧЕСКИХ ТВОРЕ-
НИЯХ РОМАНТИЧЕСКАЯ
АРАБСКАЯ ДУША ЛЕТАЕТ
НА КРЫЛЬЯХ ТРАДИЦИЙ.
ПОЭЗИЯ – ЯЗЫК ЛЮБВИ
В ХИДЖАЗСКОМ ПЛЕМЕНИ
УЗРА СЛОЖИЛОСЬ НАПРАВ-
ЛЕНИЕ ЛЮБОВНОЙ ПОЭЗИИ,
ВОСПЕВАВШЕЕ НЕСЧАСТНЫХ
ВЛЮБЛЕННЫХ, КОТОРЫХ
РАЗВЕЛА СУДЬБА. ПОЭТЫ
УЗРИТСКОЙ ШКОЛЫ РАННЕГО
СРЕДНЕВЕКОВЬЯ ВОСПЕВА-
ЛИ МИСТИЧЕСКУЮ ЛЮБОВЬ
К ИДЕАЛЬНОЙ ЖЕНЩИНЕ,
ЛЮБОВЬ, КОТОРАЯ ПРИНО-
СИТ ПОЭТУ ОДНИ СТРАДАНИЯ
61
РУССКИЕ ЭМИРАТЫ
МАРТ - АПРЕЛЬ 2007
LIFE STYLE
НАСЛЕДИЕ
